Матушка Мари остановила машину перед небольшим особняком, прятавшимся в зелени густо разросшегося садика на одной из окраинных улочек возле набережной, и победно посмотрела на меня.

Навстречу нам по усыпанной гравием дорожке уже спешил от дома доктор Жакоб. Он широко улыбался - наверняка видел из окна, как лихо мы подкатили.

- Здравствуйте, мадемуазель... - поклонился он. - Простите, наше вчерашнее знакомство получилось несколько сумбурным, так что я даже не успел спросить, как вас зовут.

- Клодина Дрейгер, - сухо ответила я.

- Очень приятно, - он снова учтиво поклонился. - Прошу.

Сегодня он выглядел вполне прилично, и его в самом деле можно было принять за доктора: отлично сшитый костюм, безукоризненная рубашка, хорошо повязанный галстук модных тонов. Вот только, пожалуй, кажется, еще моложе без вчерашнего грима, да улыбка не сходит с губ, не солидно.

Мы поднялись на крылечко из трех ступенек, вошли в тесноватый, но уютный холл.

- Вам наверх, а я пойду прямо на кухню, - скомандовала матушка Мари, Надо скорее приготовить завтрак, а то наша гостья умрет с голоду.

- Но я завтракала, - всполошилась я и умоляюще посмотрела на доктора Жакоба, но он только развел руками:

- С ней не поспоришь. Я, во всяком случае, давно уже не пытаюсь - с детства. Прошу вас.

Признаться, я перешагнула порог двери, которую он предупредительно распахнул передо мной, с некоторой опаской. Кто их знает, этих факиров! Может, они держат дома удава или коллекцию отрубленных голов?

Но кабинет, в который мы вошли, оказался вполне обычным и современным. Над письменным столом аккуратная табличка:

<'Мы так далеки от того, чтобы знать все силы природы и различные способы их действия, что было бы недостойно философа отрицать явления только потому, что они необъяснимы при современном состоянии наших знаний Мы только обязаны исследовать явления с тем большей тщательностью, чем труднее признать их существующими